Ведь обидеться иногда очень приятно, не так ли? И ведь знает
человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал
для красы, сам преувеличил, чтобы картину создать, к слову привязался и из
горошинки сделал гору, – знает сам это, а все-таки самый первый обижается,
обижается до приятности, до ощущения большого удовольствия, а тем самым доходит
и до вражды истинной… Да встаньте же, сядьте, прошу вас очень, ведь все это
тоже ложные жесты…
– Блаженный человек!
Дайте ручку поцеловать, – подскочил Федор Павлович и быстро чмокнул старца
в худенькую его руку. – Именно, именно приятно обидеться. Это вы так
хорошо сказали, что я и не слыхал еще. Именно, именно я-то всю жизнь и обижался
до приятности, для эстетики обижался, ибо не токмо приятно, но и красиво иной
раз обиженным быть; – вот что вы забыли, великий старец: красиво! *****
Отцы монахи, зачем поститесь? Зачем вы ждете за это себе награды на небеси? Так ведь из-за этакой награды и я пойду поститься! Нет, монах святой, ты будь-ка добродетелен в жизни, принеси пользу обществу, не заключаясь в монастыре на готовые хлеба и не ожидая награды там наверху, – так это-то потруднее будет.
